http://hdl.handle.net/11089/14109 2026-04-08T21:56:04Z 2026-04-08T21:56:04Z Barszczewska-Krupa, Alina http://hdl.handle.net/11089/14308 2018-02-01T11:19:57Z 1983-01-01T00:00:00Z

Wstęp Barszczewska-Krupa, Alina

1983-01-01T00:00:00Z Kocój, Henryk http://hdl.handle.net/11089/14307 2018-02-01T11:19:55Z 1983-01-01T00:00:00Z

Mocarstwa europejskie wobec powstania listopadowego Kocój, Henryk Les états européens malgré la sympathie de leurs nations témoignée à la Pologne n’avancèrent pas la cause polonaise au forum international, ne la firent pas réexaminer par les contractants viennois. On sait que les émissaires de l'insurrection ne furent nulle part tenus pour représentants polonaise, car cela aurait été le premier pas en voie de reconnaître l’indépendance de la Pologne. Toutes les démarches des cabinets européens étaient conçues du point de vue des relations des pays particuliers avec la Russie et non pas comme l’attitude directe envers la Pologne. C’est pourquoi la cause polonaise se trouva au carrefour des courants politiques divers. La crainte de la révolution universelle, la rivalisation d’intérêts mutuels des pays particuliers, la diplomatie russe agissante d ’une manière exceptionellement habile, et par contre, l'incapacité, le manque d’élasticité et de prompte décision de la part de la diplomatie polonaise - c'étaient des facteurs qui traçaient la ligne, se cassant et se rompant souvent, des démarches prudentes des pays de l'Europe occidentale concernant directement ou indirectement l'insurrection de novembre.

1983-01-01T00:00:00Z Brodowska, Helena http://hdl.handle.net/11089/14306 2018-02-01T11:19:53Z 1983-01-01T00:00:00Z

Kształtowanie się świadomości narodowej chłopów w okresie powstania 1830/1831 r. Brodowska, Helena Говоря о сознательности польской общественности в период ноябрьского восстания, обошли стороной вопрос о крестьянстве. Проводимые в течении многих лет исследования, касающиеся этой общественной прослойки, приводят к констатации, что крестьяне также сознавали народное дело. Понимали, что доля их участия в борьбе за освобождение Польши принесёт им раскрепощение и снесёт другую их зависимость от сообственников крупны крупных владений. Выражением этого было то, что часть крестьянства поддерживала повстанческое движение в начальном его периоде. Народно и общественно не проснувшееся ещё массы оставались пассивными и равнодушными по отношению к восстанию, недоверяли дворянству и силе развивающей движение борьбы. Недоверие крестьянства, по мере их укрепления в ходе восстания, росло. Они убеждались в том, что дворянство ничего не сделало для улучшения их положения, а только их обременяло. У крестьян слабло желание борьбы и они отходили от восстания. Одновременно кристаллизировалась классовая сознательность крестьянства, отличающаяся лучшим пониманием личных интересов и интересов усадебных дворян. В ходе повстанческой борьбы в сознании крестьянских масс созревало понимание личной свободы, завоевание которой было связано с получением права собственности на землю. Жаждали видеть также Польшу свободной от захватчиков и были готовы сами начать борьбу как только будут свободны от управления господ. Повстанческое движение расширило понимание свободы среди крестьянских масс, идея которого разбивала структуру феодального управления. Второй вопрос касается роли традиции ноябрьского восстания, рассматривается в одном из докладов. Трудно согласиться с тезисом докладчицы, которая историческую традицию, поддерживаемую в народной памяти, связывает с выражением возвания почестей Я. Пилсудскому в 1905 г. Это были два разных, не зависимых друг от друга, вопроса. Сомнительным также является суждение о высокоразвитой народной сознательности лодзинского рабочего класса, выраженной демонстрируемой солидарностью в патриотнческо-однофронтовых организованных выступлениях. Народную сознательность в этом общественном классе формируют предпосылки общественно го интереса, и они передают суть понимания народного дела.

1983-01-01T00:00:00Z Pusz, Wiesław http://hdl.handle.net/11089/14305 2018-02-01T11:19:58Z 1983-01-01T00:00:00Z

Uwagi о generacji powstańczej 1830—1831 r. Pusz, Wiesław Dans mon énoncé, j'essayais d'accentuer et d'enrichir certaines remarques qui apparurent dans la conférence du professeur agrégé, Mme Barszczewska-Krupa. Selon moi, la génération d'insurrection se divise distinctement en deux groupes: celui de la jeunesse mûre politiquement au moment de l'éclat de l'insurrection et celui qui n'eut pas l'occasion de se consolider avant la nuit de novembre. Ce sont avant tout la participation à l'activité des sociétés de jeunesse avant 1822 ou l'abstention de celle-ci qui décidaient de la possession de l'expérience politique ou de son manque. Aussi essayais-je de démontrer que la polarisation de la génération d'insurrection était approfondie par l'influence diverse des épreuves de l'époque napoléonienne ainsi que par le rapport à la plus proche tradition de culture et d'indépendence et à la génération des pères, le rapport qui résultait de la date de naissance, du liieu de domicile et de l'éducation. La question suivante, sur laquelle j'essayais d'atfcirer l'attention, c'était „la super-excitabilité" de la jeunesse. Le manque d'équilibre entre l'émotion et la réflexion patriotiques, accentué par la conférencière est évident. Un autre dénoûment était impossible, puisque une partie de la génération était privée de chance de s'instruire politiquement, cependant toute la société, et notamment les jeunes faisant leurs études, était soumise à l'éducation patriotique, que j'ai caractérisée en bref et qui était très différenciée, riche et forte, réalisée par la maison natale, l'école, la littérature et les périodiques.

1983-01-01T00:00:00Z